[charcard]
[charnameen]Ethan Van Hoorn[/charnameen]
[charname]Итан Ван Хорн[/charname]
[charimg]
[/charimg]
[charfaceproto][charfacefandom]Bleach[/charfacefandom]
[charfacecanon]Grimmjow Jaegerjaquez[/charfacecanon][/charfaceproto]
[charbirthdate]13.01.1998[/charbirthdate]
[charage]28[/charage]
[charrace]фамильяр[/charrace]
[chargender]мужской[/chargender]
[charability]
[chargift]Белая пантера[/chargift]
[chargiftdesc]
Его истинная форма — белая пантера, редкий и опасный окрас. В этом облике глаза Итана меняют цвет на горячий янтарный. Мощное и гибкое тело зверя скрывает в себе взрывную силу: сильные лапы с острыми когтями позволяют совершать смертоносные рывки, а длинный хвост помогает безупречно держать баланс в движении. Массивная морда с мощными челюстями и закругленными ушами выдает в нем прирожденного хищника.
Даже оставаясь в человеческой форме, Итан сохраняет животную природу. Он невероятно ловок, вынослив и обладает острым обонянием. В темноте его зрение работает не хуже, чем днем, позволяя ориентироваться там, где другие бессильны. Постоянные драки и жесткая дисциплина закалили его, сделав идеальным бойцом, в котором грубая физическая мощь сочетается с кошачьей грацией.
[/chargiftdesc]
[/charability]
[charpair]Saiona Van Hoorn[/charpair]
[charbondlevel][/charbondlevel]
[charoccupation][charstatus]Инквизиция[/charstatus], [charrole]Длань, Палач[/charrole][/charoccupation]
[charappearance]
Итан обладает атлетичным, плотно сбитым телосложением. Каждая линия его мускулистого тела подчеркивает физическую силу и годы изнурительных тренировок. Высокий рост придает ему внушительный, почти подавляющий вид, заставляя окружающих невольно отступать. Его волосы вечно растрёпаны и выкрашены в ярко-синий цвет — очередная дерзкая прихоть Сайо, против которой Итан не стал выступать, приняв этот элемент бунтарства как часть себя. На фоне этой детали его голубые глаза кажутся еще холоднее и пронзительнее.
Тело Итана — это карта пройденных сражений, покрытая множеством шрамов. Самый страшный из них грубо пересекает торс от плеча до самого бока — суровая «награда» за годы службы и столкновения с тварями. На плече красуется особая татуировка в виде метки укуса, оставленная Сайо как вечная память, которую невозможно стереть.[/charappearance]
[charbio]Итан не помнил из своего детства почти ничего светлого. Его личным миром были серые бетонные коробки гетто и острый, въедливый запах дешевого табака. Родители для него были скорее тенями, чем живыми людьми: отец — вечно отсутствующий призрак, окончательно исчезнувший в наркотическом бреду, и мать, чье лицо стерлось из памяти за чередой случайных собутыльников. Пока другие дети играли в парках, Итан учился выживать на заброшенных стройках и в подворотнях. Драки стали его первым и единственным языком, а кулаки — способом заставить мир считаться с собой.
В школе он считался главной занозой, воплощением хаоса. Его жизнь состояла из стычек, прогулов и дерзких ответов учителям, но при этом он умудрялся удерживать оценки на уверенном «хорошо». Это злило педагогов больше всего: они не могли списать его со счетов как безнадежного хулигана. Итан схватывал всё на лету, тратя на учебники минимум времени. Ему не нравилось учиться, он просто хотел доказать лощеным взрослым, что он умнее, чем они думают.
В Академию его привезли почти силой. Итан воспринял приглашение Инквизиции как очередной арест и долго не мог привыкнуть к стенам кампуса. Он притащил свой скверный характер с собой, уверенный, что и здесь построит всех под себя, но Сайона стала его личным тупиком.
Их путь в Академии не был красивой сказкой, это была затяжная война. Итан, привыкший брать своё силой, натолкнулся на стену из акрила и полного безразличия к реальности. Йона потрепала ему нервы так, как не удавалось ни одному противнику в уличной драке. Она категорически отказывалась принадлежать только ему, ускользая в свои фантазии и считала его лишь навязчивым шумом. Ведомый инстинктом хищника, Итан включил режим агрессивного флирта. Он не умел ухаживать тонко: зажимал её в углах, обдавая жаром своего тела, шептал двусмысленные грубости и собственнически перехватывал за талию прямо на глазах у всех. Сайо реагировала в своём стиле — краснела до кончиков ушей, испуганно выкрикивала «дурак!» и пыталась ударить его первым, что подвернулось под руку. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем азартнее он её преследовал.
Ревность Итана была животной. Стоило какому-нибудь студенту подойти к Сайо слишком близко, как он, не говоря ни слова, оборачивался пантерой. Он просто заходил в комнату, ложился у её ног и сверлил бедолагу тяжелым золотистым взглядом, пока тот не убирался восвояси. Сайо в ответ лишь фыркала и называла его цепным псом, демонстративно уходя рисовать в лесную глушь, где он часами искал её по запаху.
Момент их окончательного «замыкания» Итан запомнил навсегда. Это случилось во время бурной ссоры в мастерской. Сайо, доведенная его напором до исступления, внезапно повалила его на пол. Итан откровенно смеялся, глядя на эту хрупкую девочку, которая нависла над ним с горящими глазами. Он не сопротивлялся, позволяя ей делать всё что угодно, пока она в порыве ярости не впилась зубами в его плечо. Боль была резкой, но Итан продолжал хохотать, чувствуя, как по коже стекает кровь. Этот укус был клеймом. Вскоре она сама пришла к нему с тату-машинкой и методично забила этот след черным пигментом, превращая рану в вечное свидетельство его подчинения.
После этого случая Итан загорелся идеей оставить след и на ней. Втайне от Сайоны он начал учиться рисовать — грубо и четко. Находил старых мастеров в трущобах, платил им деньги и практиковался на свиной коже, пока рука не перестала дрожать. Чтобы Сайо согласилась на татуировку, Итану пришлось пойти на сделку: он пообещал месяц не выбрасывать её мусорные коллекции камней и костей и помогать искать редкие оттенки ржавчины на свалках. В итоге он собственноручно набил ей зеркальный след укуса на плече.
История с их замужеством напоминала анекдот. Итан предлагал ей руку и сердце три года подряд, почти каждый день: пока она рисовала, пока они выслеживали Скверну, пока он силой обувал её в ботинки. Сайо отказывала с фантастическим упорством, приводя абсурдные причины: то влажность воздуха не та, то фамилия «Ван Хорн» звучит слишком симметрично и портит её внутренний ритм, или потому что не может выйти замуж, пока не найдет идеальный градиент гнилого яблока. Всё изменилось одной ночью в лофте, когда она сама растолкала его в три часа утра и буднично заявила, что они поженятся, потому что семейным парам дают больше грантов на краску. Итан долго смеялся в подушку, понимая, что в этом вся она.
Семейные будни стоили ему тысяч нервных клеток. Итан устроил жене настоящий бытовой террор, пытаясь навязать хоть какой-то порядок: силой впихивал её ноги в ботинки, ловил за шиворот на пороге, когда она пыталась уйти в туман без куртки, и заставлял вовремя есть. Кулинария стала его личным адом в тот день, когда Сайо чуть не съела тюбик краски, приняв его за паштет. С тех пор он научился варить супы-пюре, которые буквально вливал в неё, пока она творила. Это было его формой любви — грубой, навязчивой и абсолютно необходимой, потому что без него эта ведьма просто бы растворилась в собственных фантазиях. К её странностям Итан относится с глубоким, хотя и ворчливым принятием. Для него её привычка облизывать камни, ходить босиком и общаться с дохлыми насекомыми — это просто часть того хаоса, который он обязан охранять. Он может бесконечно злиться на её неуклюжесть, когда она сносит плечом косяки, или на её капризы во время болезни, когда она умирает от каждой занозы. Он считает её гением, хоть и абсолютно невыносимым, и готов до конца жизни быть тем, кто отмывает её от краски в душе и носит на руках, когда реальный мир становится для неё слишком плоским.
Но есть часть её искусства, с которой Итан так и не смирился, — картины, нарисованные её телом. Он физически не выносит мысли, что отпечатки её кожи будут висеть в чьей-то гостиной. Поэтому он превратил её сессии в полосу препятствий: врывается в мастерскую, мешает, донимает флиртом и буквально выманивает её из-за холста поцелуями, заявляя, что мир сегодня не заслужил этой работы. Если же картина закончена, Итан идет на крайние меры: через подставных лиц тайно скупает полотна и молча сжигает их.
Сейчас, спустя годы, Итан — один из самых эффективных чистильщиков Инквизиции. Он работает на Круг не из верности их идеалам, а потому что им нужны ресурсы и защита. Итан идет в самые гнилые углы города, туда, где Скверна пустила корни, и вырывает их с мясом. В бою они с Сайоной работают как единый механизм. Пока она помечает «сценарии» замедления или хрупкости, он разрывает плоть ослабленных монстров.[/charbio]
[charmisc]
Он был ядерным взрывом, неконтролируемой агрессией, который рвался в драку за любой косой взгляд в свою сторону или сторону своей стаи. Нахальный и дерзкий, никогда не давал в обиду никого из своих, а в случае этой самой обиды возвращал все обидчику сто крат больше. Он энергия, неприкрытая, не способная сидеть на одном месте. О таких как он говорят просто и коротко «Плохой парень» или «Ублюдок чертов». И он был именно таким, сам себе на уме, не признающий ни чьи правила, кроме своих, ну или тех, кто был сильнее его самого, а таких, как он думал, можно было пересчитать по пальцам. А еще он был бесконечно упрямым, не знал когда надо было сдать назад. В его понимании никаких назад не было, было лишь вперед и препятствие, что можно пробивать головой, пока не треснет что-то одно из.
Он ревнивый, жуткий собственник. Друзья, девушка, вещи, все, что было в его руках, было его и только его. Но умел быть несерьезным, точно отделял то, что на пару раз от того, что надолго или хотелось бы, чтобы надолго. Но любое на пару раз могло перейти в круг своих, если будет достаточно ему интересно или чем-то зацепит. Такие как он кажутся ветряными, его таким, пожалуй, тоже можно назвать, но он просто не упускает возможности. Не упускал до момента, как в жизнь ворвалась Йона и перевернула все с ног на голову. А еще он был невероятно жаден, и вся его жадность теперь обрушилась на голову этой невообразимой женщины.
Гордец, высокомерный, смотрел с высока на слабаков, он великодушно обходил их стороной, но не отказывал в помощи, чем больше должников и связей, тем легче ему было жить.
К сожалению, все его некогда прекрасные черты, пришлось сгладить и унять. После того, как его жизнь была так ярко окрашена ее красками, ему пришлось взрослеть, выступая во многом сдерживающим фактором, элементом контроля и безграничного терпения, которого ему самому не хватало обычно. Взрывы и буйство остались внутри, он переживал зачастую молча, скрипел зубами и кожей на сжатых кулаках, когда в очередной раз приходилось тащить домой непутевую девицу. Забота, комплименты, даже за очередную чушь, он выучил все, чтобы не смотреть на нахмуренный лоб. Она создавала хаос, он обратился порядком, убирая со стола, мыл посуду, выкидывал мусор. Из них двоих вдруг он обратился этим «веди себя прилично, мы на людях», о котором раньше, до встречи с ней никогда и не беспокоился. Его правила приличия были придуманы им самим, а теперь приходилось ознакомиться с общими.
Он стал терпели, переживал ее приступы ревности с покорностью прирученного зверя, позволяя творить с собой почти все, что ей вздумается. Тело переживало укусы, царапины, но его огонь и живость, как и дерзость глаз никуда не делись. От него все еще веяло тем самым «плохим парнем», что легко терял голову, ввязывался в драку и вызывал чувство опасности. Сдержанность сковало его энергию, сделала тело почти всегда напряженным, словно он хищник, готовый к броску на свою жертву. Но теперь не бьет первым, пытается сгладить углы, особенно когда его жена вдруг ляпает что-то обидное. Но это при ней, стоит оказаться наедине с собой, и зверь просыпается, когда все, что копилось, находило себе выход.
Он был дисциплинирован, не жил по будильнику, не просыпался в пять, но никогда не пропускал тренировку в пять вечера и не сбегал от дня ног при посещении зала. Не был трусом, относился наплевательски к себе, считая, что его упрямство позволит вытянуть все на собственных плечах, кстати широких. Смотрел на мир с вызовом, переживая любую обиду или переживания внутри, но охотно делился, стоило оказаться дома. На все ее косяки реагирует рычанием и закидыванием на плечо, словесные монологи с ней были бесполезны, проще привязать к кровати или запереть дома, чем вразумить словом.
На все оскорбления в свой адрес реагирует хищной ухмылкой, хотя раньше был скор на расправу, но не дай бог вам сказать что-то про миссис Ван Хорн, удержать его на месте в этот момент сможет лишь она, а если ее не будет рядом, вам трындец.[/charmisc]
[charpt]Хочешь, я ради <a href="https://kindredspirits.ru/profile.php?id=170">тебя</a>, всех их убью, бы сделал что-то ещё, но я не умею[/charpt]
[/charcard]
